Чеченские статьи Владислава Шурыгина - СЕРЕГА, “ВОСЬМЕРКА” И СОБАКА

Серега Уланов размял в прокуренных пальцах белый карандашик сигареты. Прикурил от дрожащего на ветру огонька зажигалки, не торопясь, глубоко затянулся. Выдохнул едкий дым. Кашлянул. И, поежившись на ледяном мокром ветру, спрятал лицо в воротник летной куртки. 

— Да… Не "Мальборо". И погода — не Гаваи.
— И "восьмерка" твоя, Владимирович, между прочим, то же не танк Т-72, — укоризненно добавил инженер эскадрильи.
Понять инженера было можно. Техники уже насчитали в 43-м борту пятнадцать пробоин, но это, судя по всему, была не конечная цифра. Предстоял еще осмотр двигателя, а залитое маслом остекление кабины почти не оставляло сомнений в том, что придется производить его замену.
— …В общем отдыхай теперь, Серега. Дня четыре как минимум.
Серега философски пожал плечами и неожиданно широко, по-детски улыбнулся.
— Хоть отосплюсь, отъемся! Аза! Ты где, моя радость?
На его зов откуда-то из-под широкого "днища" вертолета выскочила белая, с черным пятном на спине русская спаниелька и, преданно вильнув обрубком хвоста, уселась у ног хозяина.
— Все, отлетались. Каникулы у нас.
Словно поняв эти слова, Аза озабоченно подбежала к передней стойке вертушки, обнюхала ее и вопросительно посмотрела на людей.
— Домой, Аза! Домой!
Услышав знакомую команду, псина радостно сорвалась с места и затрусила к стоящему неподалеку ангару, в котором прятались от непогоды палатки управления авиацией Сухопутных войск. За ней к ангару неторопливо зашагал и хозяин.
— В рубашке, Серега, родился! — пробормотал, глядя ему в след, инженер.
— Ага! И еще с золотой ложкой во рту, — добавил один из техников, осматривавших самолет. — Смотри, Иваныч, пуля в притирку с лонжероном прошла.

Вертолет Ми-8, хотя и называется "транспортно-боевым", но для боя приспособлен мало. "Как парадная шинель для мороза", — шутят летчики. Боевого в нем только "бочки" блоков на бортовых пилонах да курсовой ПКМ — вот и все оружие. Броня — вообще смех. Легкий дюралевый корпус прошивается насквозь даже автоматной пулей. На поздних модификациях установили, правда, стальные щитки вокруг кабины пилотов, но даже их приходится "усиливать" выстеленными на остеклении и полу бронежилетами. А уж о бронировании и защите жизненно важных узлов и агрегатов вообще речь не идет. В общем по всем признакам "боевиком" Ми-8 никак не назовешь. Но странное дело, "восьмерка", и это факт, одна из самых живучих машин своего класса. Напоминающая иногда кухонную шумовку, изрешеченная, с пробитыми топливными баками, вырванными кусками обшивки, "восьмерка" дотягивает до "точки" — родного аэродрома. Армейцы боготворят "восьмерку". Санитарка и грузовик, легкий разведывательный глиссер и верткий небесный мушкетер, способный огрызнуться огнем, ответить на удар ударом. Все это "восьмерка"! И, наверное, главным подтверждением правоты этой характеристики является то, что Ми-8 — сегодня самый массовый в мире вертолет, заткнувший за пояс Сикорского и Бельков-Блома, Аэроспатиале и Агусту.
Ну а летчики, летающие на "восьмерках", это настоящая элита нашей авиации. Именно они сделали "восьмерку" легендарной. Именно здесь наиболее полно раскрылось летное мастерство, когда за тяжелораненными солдатами пилоты вылетали в такую непогоду, что машины шли буквально "по столбам" на высоте десяти-пятнадцати метров, ориентируясь по столбам электропередач. А какого филигранного расчета требуют "подсадки", когда вертолет одним шасси цепляется за склон горы, а двумя другими зависает над пропастью, и лопасти винта секут воздух в нескольких десятках сантиметров от каменной стены. Поэтому не случаен тот факт, что большинство вертолетчиков, получивших звания Героев Советского Союза и России, были прежде всего "восьмерочниками". На "восьмерки" всегда сажают самых опытных, умелых летчиков. Оттого почти не встретишь здесь молодых лиц. Все — одни "дядьки" майоры да подполковники…

Серега Уланов в левой (командирской) "чашке" — уже давно. Афган, через который прошло большинство командиров экипажей чуть постарше возрастом, он, правда, не застал. Война для него началась в 95-м в знойном таджикском небе. Но к жаре ему не привыкать — сам родом из Средней Азии. К российским холодам дольше приспосабливался. Потом была "первая" Чечня 1996 год, теперь вот "вторая". Звезд с неба Уланов не хватал, но и от работы никогда не бегал. Летать для него, что для шофера ездить. Это и работа, и это лучшее лекарство от всех жизненных невзгод, которыми столь полна нынче жизнь военного человека. Так уж случилось, что на четвертом десятке лет живет Серега "неженато". Впрочем, одиноким он себя не считает. Вот уже одиннадцать лет с ним делит все его радости и невзгоды Аза. Первый раз он взял ее с собой на полеты полугодовалым щенком. С тех пор практически весь "налет" они расписывают на двоих. У Сереги пятьсот часов и у Азы — пятьсот. У Сереги — тысяча и у Азы — тысяча. За эти годы Аза стала живым талисманом полка. Причем "старшим" талисманом, потому как вслед за спаниелем летную профессию взялся осваивать и кавказец Акбар. Но то ли потому, что летать на боевых Ми-24 псам сложнее, а, может, в силу характера, но догнать Азу по налету Акбар так и не смог. Предпочитал хозяина на земле дожидаться, в тенечке, без тряски и воя движков. А теперь и подавно. Хозяин Акбара нынче готовится к увольнению в запас, и летная карьера Акбара завершилась.

— В прошлую Чечню уже вещи собрал — домой готовился. Уже из "вертушки" собака выпрыгнула сделать кружок. Тут меня командир спрашивает — ты устал? Да, говорю, устал. А собака устала? Конечно! Ну так все равно — тащи вещи назад. Не можем мы без Азы. И что? Пришлось вылезать. Еще на две недели остались. Если Аза со мной — значит, все нормально будет. Аза! Аза! Ты где? — Серега заглядывает под кровать, на которой сидит. — Вот, стерва, опять драпанула сладости стрелять. Вообще, она ест все: косточки, колбаску, сладости любит, как все женщины. А больше всего обожает — не поверишь! — пиво. Налью миску — лакает, аж похрюкивает. Но ни разу пьяной не была. Меру знает.
Сидящий на койке Уланов, в морской тельняшке, в шлепанцах на босу ногу, больше всего сейчас походил на обычного работягу, заводчанина, вернувшегося со смены домой. И было очень трудно совместить в сознании изрешеченный вертолет с этим совсем "домашним", не героическим и слегка осоловевшим не то от усталости, не то от пережитого Серегой.
— Она, знаешь, какая умница? Все понимает. Вот, помню, как-то сына схватила за руку, но не укусила, а держала. Подхожу и вижу — оказывается, он ей в ноздрю болт из конструктора вкручивал, а она его остановила, хотела, чтоб хозяин увидел. Порядок навел. А еще однажды плавала в апреле среди льдин за гусем. Простудила свое женское. Кровь текла. Я выхаживал, уколы колол. Так не поверишь — она сама лапу поднимала: "Коли, папка!" Чувствует, когда собираюсь в командировку. Ходит возле сумок за мной по пятам. Бери с собой, и все.
Женщина может предать, а собака — никогда…
А вертолет для нее — дом родной. Она обычно сидит спереди, за курсовым пулеметом.

Утром на стоянке на 43-м борту работала уже целая бригада техников и механиков. Густо сыпал стылый моздокский дождь, но, не обращая внимания на непогоду, "наземники" ремонтировали израненную машину. Чеканно стучали молоточки, это механики накладывали дюралевые заплатки на пробоины в корпусе. Копались в жгутах проводов и блоках аппаратуры, заменяя пробитые и прострелянные детали "аошники" — специалисты по авиационному оборудованию. Только теперь вдруг стало понятно, насколько хрупка и уязвима винтокрылая машина.
— Смотри, — объяснял мне Уланов. — Видишь, здесь пуля вошла, пробила топливный бак, дальше перебила проводку, разбила этот блок и над моей головой ушла сквозь стекло.
Пока Серега объяснял, Аза привычно расположилась на разложенном под пулеметом бронежилете. И задремала, положив голову на лапы.
— Оно как все вышло? Поставили задачу собрать инструкторов по снайперской работе с девяти площадок. С семи собрал. Проходил над Арштами километрах в четырех от границы с Чечней. У меня еще какое-то шестое чувство было, что здесь по нам будут работать. Поэтому сильно маневрировал: креном, тангажом, скоростью, высотой. Лечу, и вдруг навстречу в меня какая-то ерунда летит с дымным следом. И тут сообразил — да это же граната от РПГ. Метров с двухсот, сука, бил. И тут просто Бог хранил. Граната попала в пылезащитник и срикошетировала. Рванула метрах в ста справа. Ну меня тут и разобрало. Думаю — в меня бьют, а я что, терпеть буду? Тут же довернулся и накрыл эту точку — 19 ракет послал. Очень хорошо накрыл. Вдребезги все. Смотрю, какие-то обрывки полетели. Самое интересное, что у меня задача была — сесть в этих Арштах. Мол, там наши стоят. Так бы и сел…
Я бы вообще у Аушева спросил, как это с его территории по нам бьют?..
…Ну, в общем, отработал я по "гранику". А как развернулся — так по мне с четырех сторон и влупили с автоматов и пулеметов. Тут опять повезло. Одна пуля блок пробила и в нем ракета взорвалась, но ее просто в сторону вывернуло, блок не сдетонировал. Потянул домой. Лечу. В машине тридцать две дырки. Пробиты маслопровод, масло по стеклу хлещет. В топливных баках дырки, лопасть пробита. Еще бы десять минут полета — и двигатель заклинило бы. Но тогда я всего этого не знал. Про лопасть, про тридцать две пробоины. Домой было главное дотянуть. А дошло все, наверное, только через полчаса после посадки. Трясти начало.
Как стрелять начали, Аза выскочила в грузовую кабину, ну а когда кабину изрешетили — так вообще залегла на полу и лапами голову накрыла. Умница.
Я потом сижу у вертушки, курю. Руки ходуном ходят. Зуб на зуб не попадает. А она скачет вокруг. Лижется, скулит. Ты, мол, папка, не переживай. Все будет хорошо. Я же с тобой, я здесь! И точно, погладил ее, обнял, и полегчало. Отошел мандраж.

К вечеру на стоянку привезли двигатель. Правда, не новый. На новые давно нет денег, но этот был вполне ничего, только после капремонта. Наутро запланировали замену. Уланов деловито обошел установленный на опорах переплетенный трубками черно-матовый цилиндр движка. Вздохнул.
— У меня же были самые мощные движки в эскадрилье…
— Не волнуйся, Серега, сделаем, как было, — отозвался инженер.
На аэродром налетел дождевой заряд — и Аза, пользуясь невнимательностью хозяина, торопливо затрусила к спасительному ангару.
— Куда это твой талисман дунул?
Уланов оглянулся.
— Куда? Куда? Греться. Она, в конце концов, женщина, не военнообязанная, и, к тому же, у нас сегодня день нелетный.

Категория: Рассказы участников Чеченской войны | Добавил: Stimul (17.04.2010)
Просмотров: 6889 | Рейтинг: 3.2/23
Пулемет НСВ "Утес" 
Чупалаев Саид-Магомед Цугаевич ("Титаник") 
Разгром штабной колонны 58-й армии 
Модернезированые Су-24 прошли испытания в Киргизии 
Израилов Аслан Матаевич 
Богиня. Рассказ участника войны. 
БТР-80 
Первая чеченская война: миф о "маленькой победоносной войне" рассеивается (март-июнь 1995 г.) 
Аслан Алиевич Масхадов 
Вторая чеченская война: Трамплин для преемника 
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]