Рассказы участников чеченской войны

Город Кизляр за свою почти четырехсотлетнюю историю не раз становился объектом нападения. В ноябре 1831 года в результате опустошительного набега на город одного из вождей, говоря современным языком, тогдашних чеченских бандформирований – имама Гази-Магомеда погибло 134 человека, полностью были сожжены тридцать домов, три церкви. В заложники было захвачено 168 человек, в основном женщин и детей, за которых Гази-Магомед получил позже немалый выкуп.

Это событие, которое могло бы стать переломным во всей чеченской трагедии. К июню 1995 года федеральные войска загнали остатки отрядов сепаратистов в угол и с ними можно было покончить одним ударом. Вместо этого закономерного приказа последовал другой – стоять и смотреть.

Хотя вторая фаза чеченской войны, начавшаяся с вторжения террористов в Дагестан, серьезно отличается от первой, рассказы участников кампании 1994–1996 годов нельзя пока отнести только к мемуарному жанру. Это, прежде всего, драгоценный боевой опыт.

Новый 1995 год. Ночь с 31 декабря на 1 января. Большинство россиян сидят за праздничными столами. Шампанское, конфетти, шутки и смех. В это время на юге страны, в столице Чечни, разворачивается самая кровавая драма в истории современной России. Федеральные силы идут на штурм Грозного. Новобранцы, никогда не видевшие оружия, брошены в бой против боевиков и профессиональных наемников.

"Ну, где ты, Зверь? - Мордакин мысленно выругался, на мгновение прикрывая уставшие от напряжения глаза. - Ведь дол­жен же ты прийти на свое излюбленное место охоты. Должен!"

Зверь - чеченский снайпер. Буквально за пару дней он из засад, которые устраивал в развалинах многоэтажек, убил и тя­жело ранил нескольких солдат и офицеров. По почерку видно, что профессионал.

«Пусть люди знают, что было на этой войне. Правду. Такую, какая она есть…» — один из немногих бойцов 131-й Майкопской бригады, оставшихся в живых.

Ох и «доставал» же бойцов этот танк! Танк-«невидимка», как его прозвали. Прозвище это он оправдывал в полной мере! О нем легенды рассказывали. Будто появляется неведомо откуда и исчезает неизвестно куда и как. Промаха наводчик-дудаевец не знает – в БТР с четырех тысяч метров влепил два снаряда, да так точно, что между пробоинами в броне только ладонь можно приложить. Попасть же из орудия в тот танк, утверждали, вообще невозможно... Невидимка, в общем.

509-й! Я — «Плутон»! Ситуация напря­жённая. Прошу подослать два танка. У нас почти вся броня подбита. «Чехи» обходят с флангов, надо закрыть брешь! В отряде есть потери — один «двухсотый» и четыре «трехсо­тых». Организую эвакуацию…

Заелись братцы-спецназовцы в Москве, избалованы они вниманием. Любой столичный отряд спецназа, СОБР или ОМОН на своем пусть и недолгом веку столько журналистов привечал, что при виде диктофона, фотоаппарата или телекамеры бойца начинает бить мелкая дрожь — надо опять медали тереть, вспоминать и рассказывать, кирпичи крушить и бутылки пустые бить о головы. Причем о свои, а не надоедливых репортеров.